Томск
Tomsk
Исследуется реализация дневниковой стратегии творчества в зрелой лирике А. Штейгера (сбор ники «Неблагодарность» и «2 × 2 = 4») как одного из ключевых представителей «парижской ноты» – ведущего младоэмигрантского литературного течения, стремившегося сохранить жизнеспособность русской поэзии в условиях общеевропейского духовного кризиса путем ее интимизации. Доказывается, что в зрелом творчестве поэт преодолевает присущие ему на раннем этапе монологизм сознания и эго- и литературоцентризм мировосприятия и начинает испытывать потребность в диалоге как средстве интеграции в современную социокультурную реальность. Определяется характер эволюции дневникового письма в процессе личностного и творческого становления поэта: дневниковое самонаблюдение превращается в способ познания окружающего мира, а формальные особенности дневниковых записей – в художественные приемы. Утверждается, что значимость для взрослого поэта фигуры Другого оказывает влияние на субъектную организацию лирики; выявляется семантика основных форм присутствия субъекта – лирического мы и ролевого героя; описываются случаи субъектного синкретизма; анализируется роль эксплицитного адресата. Рассматривается проблематика зрелой лирики (возможность счастья и понимания, взаимосвязь материи и духа, предназначение творчества) в соотношении с биографическим и культурным контекстом. Делаются выводы о специфике дневниковости двух последних сборников А. Штейгера: дневниковая оптика является основополагающим принципом художественного миромоделирования, а дневниковая поэтика воплощает особый метод отбора и организации эмпирического материала.
Anatoly Shteiger (1907–1944) was a Russian poet of the first wave of Russian emigration, whose poetry expressed the aesthetics of the Parisian Note. This émigré literary movement sought to preserve the viability of Russian poetry amidst the pan-European spiritual crisis by making it more intimate. Shteiger applied a diary strategy to his last collections of verses Ingratitude and 2 × 2 = 4, where he overcame the monology of consciousness. The ego- and literary-centrism of his early poetry gave way to dialogue as a means of integration into the contemporary socio-cultural reality. Shteiger’s diary strategy evolved together with his personal and creative development as self-observation turned into a way of world cognition, and the formal features of diary entries became artistic devices. The figure of the Other affected the subjective organization of the lyrics, resulting in a lyrical us-voice, a lyrical personage, a certain subjective syncretism, and an explicit addressee figure. The themes of the pursuit of happiness, mutual understanding, flesh-and-spirit relations, and purposeful creativity reflected the biographical and cultural context. In Shteiger’s last poetic collections, the diary perspective was the fundamental principle of artistic world modeling while the diary poetics was the method for selecting and organizing empirical material.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.