Предметом анализа в нашей статье будет ближайшая предыстория спора вокруг «Мертвых душ», предпосылки к которому складывались еще до появления поэмы Гоголя. Смысловым «ядром» статьи Аксакова является его знаменитая «триада» Гомер – Шекспир – Гоголь. Белинский в своей рецензии на «странную брошюру» решительно отверг саму мысль о какой бы то ни было продуктивности подобного рода сопоставлений, хотя и не отрицал того факта, что в его литературно-критической практике такие сопоставления имели место и играли немаловажную роль. Здесь перед нами как бы двойное движение. С одной стороны, творчество Гомера и Шекспира не только поднималось на недосягаемую для других авторов высоту, но и наделялось статусом, на который в рамках рефлективно-традиционалистской эстетики и критики в принципе не могло претендовать никакое конкретное произведение искусства. Несогласованность «эстетического» и «исторического» аспектов «классификации» обусловливает неуверенный тон полемики с Аксаковым в анализируемом письме. «Трудно выговаривались» для Белинского не только слова о том, что Пушкин выше Гоголя, но и о том, что Пушкина можно поставить рядом с Гомером и Шекспиром и только Гомером и Шекспиром. В переписке двух критиков точка зрения Белинского была выражена таким образом, что у Аксакова не могло не создаться впечатления, что в дальнейшем она может быть существенно пересмотрена «в пользу» Гоголя. Что же касается Белинского, то «триада» Аксакова привлекала его своей ясностью, столь заметной на фоне тех противоречий, в которых запуталась его собственная мысль. Но и отталкивала она его не меньше, причем отталкивала как раз тем же, чем привлекала. Ясность Аксакова не отвечала сложному и противоречивому (богато противоречивому) впечатлению Белинского от творчества Пушкина и Гоголя, страдала «умозрительностью» и оборачивалась, в его глазах, той простотой, которая, как известно, в иных случаях хуже воровства.